Главная         Список  
Статьи » Статьи в научных изданиях
Поселения финальной бронзы степного Зауралья
Статьи в научных изданиях

 Петрова Л.Ю., Центр Археологических Исследований (Челябинск)  



 В настоящее время в археологии Южного Зауралья одним из наиболее сложных, но чрезвычайно интересных разделов является изучение заключительного периода бронзового века степной и лесостепной зоны. Сложность изучения обусловлена в первую очередь крайней недостаточностью источниковой базы: малым количеством раскопанных памятников как погребального, так и поселенческого характера, ограниченностью площади раскопов на многих поселениях, публикацией значительной части имеющихся материалов в сжатом виде либо отсутствием по ряду памятников публикаций вообще. До недавнего времени материалы финальной бронзы практически оставались вне поля зрения исследователей. Лишь с середины 90-х гг. прошлого века в печати появляется ряд статей, посвященных проблемам финальной бронзы [3, с. 151-163; 4, с. 70-77; 1, с. 398-400; 2, с.72-82]. В основном рассмотрение этих проблем базировалось на погребальных материалах, и лишь совсем недавно появилась возможность в полном объеме познакомиться с результатами раскопок опорных поселенческих памятников [5, с. 153-172; 6, с. 49-71].

 В степных районах Южного Зауралья керамика финальной бронзы встречается как среди разведочных сборов, так и в коллекциях с раскопанных памятников, однако в виду их малочисленности дать детальную характеристику поселениям этого времени крайне сложно. На сегодняшний день раскопками изучено лишь одно однослойное поселение (Кинжитай), в большинстве же случаев слои финальной бронзы составляют верхние горизонты на многослойных памятниках (Дружный I, Берсуат XVIII, Кулевчи IV, Городищенское III, Атамановка V, Черкасы II, Калмыцкая Молельня, Кирса V и др.). Кроме того, единичные фрагменты встречены в коллекциях однослойных памятников более раннего времени (Мирный II, III).

 Топографически поселки заключительного периода бронзового века обычно привязаны к тем же площадкам, что и поселения предшествующего времени – алакульского (срубно-алакульского) и черкаскульского. Топография традиционна для поселков эпохи поздней бронзы степной и лесостепной зоны: как правило, это низкие площадки надпойменных террас в непосредственной близости от речного русла, со стороны коренного берега ограниченные холмистыми возвышениями. В редких случаях поселения располагаются на открытых площадках мысового характера (Кирса V). Традиция селиться на площадках у холмов сохранялась на протяжении всей эпохи поздней бронзы, в том числе и на заключительной ее стадии, несмотря на смену состава населения, как наиболее оптимальная для ведения хозяйства и обустройства быта в условиях степной зоны.

 О планиграфии поселков финальной бронзы говорить сложно по той причине, что ни одно однослойное поселение этого периода не раскопано полностью. Предположительно способы расположения жилищ могли быть различны: как в ряд, так и группами по две-три постройки. На поселении Берсуат XVIII раскопом изучен фрагмент четко спланированного поселка компактной застройки, где жилища составляли единый комплекс. Постройки были расположены таким образом, что стены соседних домов примыкали друг к другу вплотную [5, с. 166-167]. Однако вполне вероятно, что практиковались и иные варианты расположения жилищ в поселках.

 Жилищная архитектура известна по остаткам построек, раскопанных на поселениях Берсуат XVIII, Атамановка V, Ильяска I, Дружный I, Черкасы II, Городищенское III, Кулевчи IV, Кара-Оба, Калмыцкая Молельня, Кинжитай. Выделяются следующие типы построек:

 I тип. Крупные постройки площадью 150-200 кв.м, полуземляночного типа (глубина котлована 0,5-0,75 м) либо наземные, различной формы (прямоугольной, трапециевидной, подквадратной). Конструкция каркасно-столбовая. Обязательно наличие очагов различной конструкции, хозяйственных ям и колодцев; зафиксированы также выходы в торцевых стенках.

 II тип. Отличается от первого только многокамерностью. Это двухкамерное жилище подчетырехугольной или подпрямоугольной формы, камеры могут быть как крупными, так и небольшими по площади. Обе камеры соединены переходом, причем могли располагаться перпендикулярно друг другу. Глубина котлована от 0,4-0,5 до 0,8-1,25 м. Конструкция каркасно-столбовая. Необходимым элементом интерьера также являются очаги, хозяйственные ямы, жертвенные комплексы.

 III тип. Постройки небольшой площади (около 55 кв.м), полуземляночного типа (глубина котлована 0,45 м).

 Постройки I типа встречены на всех более или менее полно изученных поселениях; многокамерные – только на поселении Дружный I (хотя тенденции к объединению жилищ в комплексы есть и на поселении Берсуат XVIII); одна постройка III типа исследована на поселении Дружный I.

 Своеобразны керамические комплексы, относимые к финальной бронзе. Как уже отмечалось ранее в литературе, главной особенностью керамики Южного Зауралья, отличающей ее от синхронных комплексов саргаринско-алексеевской культуры, является отсутствие валиков [4, с. 71; 5, с. 169]. Подобная серия, выделенная на поселении Берсуат, получила название берсуатской группы керамики [5, с. 158]. Погребальные комплексы с безваликовой керамикой были охарактеризованы исследователями как белоключевский тип памятников [4, с. 74]. Однако дальнейшее обращение к коллекциям финальной бронзы показало, что их разнообразие не исчерпывается берсуатским или белоключевским типом. Так, керамика поселения Атамановка при отсутствии валиков, тем не менее, не соотносится с берсуатской, а обладает собственными своеобразными чертами [6, с. 71]. Нельзя забывать также, что на территории степных районов известны и комплексы, содержащие классическую валиковую посуду (Кизильское) [8, с. 231, 234].

 В целом степень изученности памятников финальной бронзы Южного Зауралья остается слишком слабой для того, чтобы сформулировать однозначное мнение по поводу их культурного содержания. Несомненно лишь то, что оно не может быть сведено исключительно к саргаринско-алексеевской или к какой-либо другой одной из известных культур. На основе анализа погребальных памятников был выделен белоключевский тип, истоки традиций которого исследователи усматривают в ирменской среде [4, с. 73-74]. Берсуатские материалы сопоставимы с амирабатскими и тагискенскими комплексами Южного Приаралья [5, с. 170]. Неоднородность и многовариантность комплексов финальной бронзы наводит на мысль о нестабильности и чрезвычайной подвижности культурных образований этой эпохи в целом. По разнообразию материальной культуры и отсутствию стереотипных решений как в архитектуре, так и в керамических сериях, заключительная стадия бронзового века резко контрастирует с более ранним алакульским (срубно-алакульским) периодом, который при таком сопоставлении представляется «застойным» и подверженным стагнации. В противоположность стереотипному укладу жизни алакульских племен «эпоха экспериментов», каковой по всей вероятности являлась финальная бронза, была временем поиска нетривиальных путей существования, что нашло отражение в дошедших до нас формах материальной культуры. Несомненно, важнейшую роль в этом процессе сыграл переход к кочевому способу ведения хозяйства. Смена парадигмы существования, скорее всего, происходила постепенно, как и сама эпоха финальной бронзы занимала достаточно большой временной промежуток [2, с. 72].

 Необходимо упомянуть еще об одном компоненте, принимавшем активное участие в исторических процессах в степной зоне в заключительный период бронзового века. Речь идет о межовской культуре, которая в целом считается характерной для более северных лесостепных районов. Однако в степи встречаются комплексы керамики, идентифицирующиеся как межовские. Примером этого могут служить данные раскопок многослойного поселения Архангельский Прииск, начатых в 2010 г. автором. В ходе проведения полевых исследований были вскрыты остатки наземной постройки с крупным хозяйственным комплексом, культурная принадлежность которой определяется как межовская [7]. Интересен тот факт, что помимо развалов межовских сосудов, безусловно преобладающих в жилище, среди материалов поселения имеются также обломки посуды типично степного облика: как с валиками, так и без, а также фрагменты керамики, сопоставимые с ирменско-карасукской керамикой. Немаловажным является и то обстоятельство, что поселение, формально находясь в степной зоне, фактически расположено на стыке степи и лесостепи, а в меридиональном плане – на границе Зауралья и Западносибирской равнины. Исследования синкретичных комплексов, подобных Архангельскому Прииску, представляются одним из наиболее перспективных направлений в разработке проблем финальной бронзы Южного Зауралья.


 Список литературы:

 Епимахов А.В. Финал бронзового века в Южном Зауралье // Труды II (XVIII) Всероссийского археологического съезда в Суздале. Т. I. – М.: ИА РАН, 2008. С. 398-400.

 Епимахов А.В. Завершающие века эпохи бронзы Южного Зауралья: штрихи к портрету // Проблемы археологического изучения Южного Урала. Челябинск: АБРИС, 2009. С. 72-82.

 Костюков В.П., Епимахов А.В., Нелин Д.В. К вопросу о памятниках Южного Зауралья эпохи финальной бронзы // Новое в археологии Южного Урала. Челябинск: «Рифей», 1996. С.151-163.

 Костюков В.П., Епимахов А.В. Хронология и культурная интерпретация памятников финальной бронзы Южного Зауралья // Вопросы археологии Западного Казахстана. Актобе, Изд-во Актюбинского государственного университета, 2005. Вып. 2. С.70-77.

 Малютина Т.С., Зданович Г.Б., Петрова Л.Ю. Поселение Берсуат XVIII // Археология Южного Урала. Степь (проблемы культурогенеза). Серия «Этногенез уральских народов». Челябинск: «Рифей», 2006. С.153-172.

 Малютина Т.С., Петрова Л.Ю. Поселение Атамановка V – многослойный памятник эпохи бронзы Южного Зауралья // Уфимский археологический вестник. Вып 9. Уфа: «Гилем», 2009. С. 49-71.

 Петрова Л.Ю., Куприянов В.А., Гайдученко Л.Л. Предварительные итоги и перспективы археологического изучения поселения Архангельский Прииск // В печати (Эл. версия http://www.arch-mine.ru/content-view-29.html )

 Стоколос В.С. Поселение Кизильское позднего бронзового века на реке Урал (по материалам раскопок 1971, 1980, 1981 гг.) // Вестник Челябинского государственного педагогического университета. – Серия 1. Исторические науки. – 2004. - №2. С. 207-236.